– Моего кармана на это никогда не хватит, – сказал Тайрер.
Кентербери рассмеялся.
– Может быть, и хватит. Благодарение Богу, курс обмена валют благоприятствует нам, о да, уж вы мне поверьте! Этот Таунсенд Харрис оказался продувной бестией. – Он довольно заулыбался, вспомнив старика-янки. Харрис был первым американским генеральным консулом, назначенным сюда через два года после того, как командор Перри заставил японцев открыть свою страну внешнему миру, сначала в 53-м, а потом в 56-м году, появившись здесь со своими четырьмя Черными Кораблями – первыми пароходами в японских водах. Четыре года назад, после долгих лет переговоров, Харрис подготовил Соглашения, впоследствии ратифицированные крупнейшими державами, которые открывали доступ иностранным судам в некоторые японские порты. Эти Соглашения также устанавливали крайне благоприятный обменный курс между «мексиканцем» – серебряным мексиканским долларом, универсальной платежной единицей Азии – и японским золотым обаном, так что если вы обменивали «мексиканцев» на обаны, а потом обратно на «мексиканцев», вы могли удвоить и даже утроить свой капитал.
– Пообедаем пораньше и в путь, – сказал Кентербери. – К ужину вернемся без опоздания, мистер Струан.
– Отлично. Может быть, вы не откажетесь присоединиться ко мне и отужинать в столовой зале нашей фактории? Я даю небольшой банкет в честь мадмуазель Ришо.
– Весьма признателен за приглашение. Надеюсь, тайпэн чувствует себя лучше?
– Да, гораздо лучше, отец вполне выздоровел.
Не такое известие мы получили со вчерашней почтой, подумал Джон Кентербери, скрывая свою озабоченность, ибо все, что касалось «Благородного Дома» – имя, под которым компания Струанов была известна во всем мире, – так или иначе затрагивало их всех. Ходят слухи, что у твоего старика был еще один удар. Йосс. Ну да ладно, не часто человеку вроде меня выпадает возможность побеседовать с будущим тайпэном или с таким ангелом, как Анжелика. Это будет замечательный день!
И едва они отъехали от Поселения, он стал еще любезнее:
– О, мистер Струан, вы… как долго вы собираетесь пробыть здесь?
– Еще неделю или около того, потом домой, в Гонконг. – Струан был самым высоким и самым сильным из них троих. Бледно-голубые глаза, рыжевато-каштановые волосы и лицо, выглядевшее гораздо старше своих двадцати лет. – Мне здесь нечего делать, наши операции в замечательно хороших руках. Я говорю о Джейми Макфее. Он поработал для нас выше всех похвал, открывая Японию.
– Голова у него редкая, мистер Струан, и это факт. Лучше не бывает. Леди уедет с вами?
– А, мисс Ришо. Думаю, она вернется со мной – от души на это надеюсь. Ее отец попросил меня присматривать за ней, хотя формально обязанности ее опекуна на то время, что она здесь, выполняет французский посланник, – сказал он словно между прочим, притворяясь, что не замечает, как вдруг осветилось лицо Кентербери или как Тайрер, совершенно покоренный девушкой, увлеченно беседует с Анжеликой по-французски, на котором сам он изъяснялся с большой осторожностью. Не могу винить в этом ни его, ни Кентербери, ни кого-то другого, подумал он, улыбнувшись про себя, и пришпорил коня, чтобы дать остальным место: дорога впереди сужалась.
Местность была ровная и открытая, не считая густых зарослей бамбука да небольших рощиц, разбросанных тут и там – деревья уже были тронуты красками осени. Много уток и прочей дичи. На рисовых полях кипела работа, новые участки земли подготавливались для посевов. Узкие тропинки. Куда ни пойди, везде ручьи. Неистребимая вонь человеческих испражнений – единственного удобрения, употреблявшегося в Японии. Девушка и Тайрер, изящно держа в руках надушенные платки, не отнимали их от носа, хотя прохладный бриз с моря уносил с собой бо́льшую часть зловония и вместе с ним комаров, мух и других насекомых – неизбежное следствие летней влажности воздуха. Холмы вдалеке, сплошь покрытые густыми лесами, лежали как складки богатой парчи, тканой всеми оттенками красного, золотого и коричневого – буки, багряные и желтые лиственницы, клены, дикие рододендроны, кедры и сосны.
– Там так красиво, не правда ли, мсье Тайрер? Как жаль, что сегодня не так хорошо видно Гору Фудзи.
– Oui, demain, il est la! Mais mon Dieu, Mademoiselle, quelle senteur[1], – радостно отвечал Тайрер на прекрасном французском – обязательном дополнении к родному языку для каждого дипломата.
Кентербери чуть-чуть придержал лошадь и оказался рядом с Анжеликой, ловко оттеснив с этой позиции более молодого и менее опытного кавалера.
– Все в порядке, мадмуазель?
– О да, благодарю вас. Хорошо бы только немного проскакать галопом. Я так счастлива, что наконец-то очутилась за оградой. – С тех пор как она прибыла две недели назад с Малкольмом Струаном на пароходе компании, ходившем в Японию два раза в месяц, за ней был установлен самый тщательный присмотр и она нигде не появлялась без провожатых.
По другому и быть не могло, думал Кентербери, в Иокогаме полно всякого отребья и, будем откровенны, иной раз даже пиратов, которые не станут церемониться с дамой.
– На обратном пути вы можете проскакать круг по ипподрому, если вам хочется.
– О, это было бы чудесно, благодарю вас.
– Вы замечательно говорите по-английски, мисс Анжелика, у вас восхитительное произношение. Вы посещали школу в Англии?
– Л-ла, мистер Кентербери, – рассмеялась она, и его словно обдало жаром; нежность ее кожи, ее красота кружили ему голову. – Я никогда не была в вашей стране. Моего младшего брата и меня воспитали тетя Эмма и дядя Мишель, она англичанка и всегда отказывалась говорить по-французски. Она была нам больше матерью, чем тетей. – На ее лицо легла тень. – Это было после того, как мама умерла, подарив жизнь брату, а отец уехал в Азию.
– О, простите, мне жаль это слышать.
– Это было очень давно, мсье, и я всегда думаю о моей дорогой тете Эмме как о маме. – Ее лошадь дернула поводья. Она бессознательным движением выправила ее, погруженная в свои мысли. – Мне очень повезло.
– Это ваша первая поездка в Азию? – спросил он, зная ответ на этот вопрос и на многие другие, просто стараясь разговорить ее. Обрывки информации о ней, слухи, сплетни перелетали от одного сраженного ею мужчины к другому.
– Да. – Вновь ее улыбка осветила его и согрела до глубины души. – Мой отец китайский торговец в вашей колонии Гонконг. Я приехала к нему на один сезон. Он в дружбе с мсье Сератаром и любезно устроил для меня эту поездку. Вы, возможно, знаете его, Ги Ришо из компании «Братья Ришо»?
